Следуя за победным шествием Церкви и рыцарства по земле Виттгенштайн, мы незаметно углубились в Средневековье, почти не коснувшись Берлебурга — нашей главной цели. Исправляя это упущение, вернёмся теперь к 1072 году.

Именно тогда, когда император Генрих IV находился в Госларе, а в Оберлангау собирались князья его государства, архиепископ Кёльнский Анно II основал в трёх часах пути к западу (на самом деле к северо-западу) от Берлебурга, у подножия Виценберга, в необычайно живописной местности, бенедиктинское аббатство Граскафт и посвятил его святому мученику Александру. Место для монастыря предоставила благочестивая матрона Куница, уже оставившая мирскую жизнь. Вместе со своим сыном Тиемо она передала эти земли монастырю. Обитель в Зигбурге, принадлежавшая к клюнийской реформе, направила сюда первых монахов. О содержании монастыря позаботились многочисленные жертвователи, подарившие ему свои владения. Всё необходимое для жизни было обеспечено: почтенные монахи-бенедиктинцы окормляли двенадцать приходов, а значит, имели достаточно труда, чтобы заслуживать и свой хлеб. Ничего не недоставало для благоустроенной монастырской жизни.

Воодушевлённый благочестием своих основателей, монастырь святого Александра (Sancti Alexandri Martyris Ordinis Sancti Benedicti) вскоре приобрёл высокую репутацию у Бога и людей, которым был ещё совершенно чужд страх перед «мёртвой рукой» церковных владений. В XIII веке один из владетельных господ Вильштайн дал аббатству высокогорный лес у Латропа (nemora altiora Latropa) — небольшой, но драгоценный дар, подобный евангельской лепте вдовицы.

Владения монастыря постепенно распространялись далеко в глубь страны. В 1173 году аббат Отто (Ульфо) подарил монастырю Граскафт земли в Бергхаузене и Ванвольденхаузене (ныне Вемлингхаузен). К середине XIII века аббатство уже владело горой, на которой сегодня расположен Берлебург, вместе с мельницей у её подножия. К 1291 году монастырю принадлежали четыре двора в Арнсборне, а к 1299 году — главный двор в Штайнбахе за Зеленде (Ленне), два двора в Бергхаузене и шестнадцать моргенов пахотной земли возле Берлебурга.

Всё это позволяет предположить, что монахи время от времени переходили через горы, чтобы посещать свои владения ultra montes — «за горами». Кто же приходит сюда? Не один, а, вероятно, в сопровождении нескольких человек, спустившихся с высот в долину Одер! Это ведь брат келлер из монастыря — простите за шутку! — который хочет лично проверить, исправно ли поступают доходы и по-прежнему ли хороши крупные щуки в Одере. Его уже ожидают монастырский мельник, возможно, священник из Арнсборна и, конечно же, управляющий большого двора в Штайнбахе. Всегда наступал настоящий праздник, когда монахи приезжали из своей обители. Отшельники долины Одера с удовольствием впитывали всё, что эти посланцы культуры приносили из-за гор. Им было о чём рассказать — и о большом мире, и о митрополии в Кёльне, и о жизни самого монастыря. Даже простая постная трапеза с пёстрой форелью становилась благодаря таким беседам особенно приятной. Приветствуем вас, досточтимые духовные отцы древнего Бернеборга, и желаем вам благословенной трапезы!

Совершенно иначе складывалась судьба самой горы, на которой впоследствии возник Берлебург. Если аббатство на протяжении 732 лет представляло собой небольшой, но хорошо устроенный и не всегда безмятежный монастырский «государственный мир», то эта гора уже с раннего времени находилась во власти тех, кто предпочитал посоху железный кулак светских властителей. В 1258 году монастырь продал гору, на которой расположен Берлебург, Зигфриду, графу Виттгенштайнскому, и Адольфу, эдельгерру Граскафтскому. По всей вероятности, сделке способствовали тесные родственные связи между продавцами и покупателями. Покупатель Зигфрид, граф Виттгенштайнский, если и не был родным братом, то, по крайней мере, близким родственником тогдашнего настоятеля аббатства Видекинда, графа Виттгенштайнского. Второй покупатель, Адольф фон Граскафт, приходился монастырю покровителем (Vogt) и защитником. Все трое — граф, аббат и эдельгерр — носили один и тот же герб, а именно щит с серебряными столбами. Из этого с большей или меньшей уверенностью можно заключить, что все трое состояли между собой в родстве. Однако, даже если это было не так, их родственные связи были далеко не главной причиной заключения сделки. Истинная причина лежала значительно глубже.

Наступило время, когда графам Виттгенштайнским необходимо было прочно закрепиться у подножия своих владений. С востока им угрожал ландграф Гессена, с запада — архиепископ Майнца, а кроме того, на востоке и западе, севере и юге возвышались могущественные рыцарские роды. Такое положение требовало решительных действий. Если граф Зигфрид хотел двигаться дальше и расширять свои владения, он должен был обладать твёрдой опорой. Каждый способен лишь на то, насколько позволяет его сила. И граф Зигфрид стремился вперёд, но для этого ему недоставало необходимой власти. Поэтому он приобрёл — правда, не один, а совместно с эдельгерром Граскафта — монастырскую гору над долиной Одеборна. Сделал он это вовсе не ради удовольствия и не только ради охоты, а прежде всего для того, чтобы превратить её в мощную крепость и замок — опорный пункт своих владений и отправную точку для дальнейших завоеваний. Вероятно, и эдельгерра Граскафтского побуждали к покупке сходные соображения: благоразумное желание не позволить своему дорогому соседу и родственнику стать чрезмерно могущественным.

После этого краткого вступления обратимся к документам, рассказывающим о первых годах существования Бернеборга. Прежде всего следует назвать купчую, составленную 30 марта 1258 года архиепископом Кёльнским Конрадом фон Хохштаденом — знаменитым основателем Кёльнского собора. После утраты оригинала её содержание дошло до нас в следующей редакции: (далее следует полный латинский текст грамоты). Из содержания этого документа следует, что архиепископ Конрад Кёльнский удостоверяет: аббат Видекинд монастыря Граскафт передал графу Зигфриду Виттгенштайнскому и эдельгерру Адольфу Граскафтскому в вечное владение гору Бернеборг вместе с новым городом (civitas), построенным на ней, за ежегодную выплату одной марки тяжёлых динариев в пользу вечного церковного фонда.

К этой грамоте примыкает другой документ, составленный аббатом Видекиндом и монастырским капитулом Граскафта 3 апреля 1258 года. В нём полностью подтверждается содержание архиепископской грамоты и дополнительно разъясняется, что монастырь уступает графу Зигфриду Виттгенштайнскому и эдельгерру Адольфу Граскафтскому право собственности на всю гору, на которой строится новый город Бернеборг, включая городские укрепления (munitio), за ежегодную плату в размере одной марки тяжёлых пфеннигов.

Наконец, имеется и третья грамота, датированная 1 июня 1259 года, в которой Адольф, фогт Граскафта, и Зигфрид фон Виттгенштайн договариваются между собой о доходах и расходах на содержание Бернеборга, как здесь ещё называется будущий Берлебург. Среди прочего постановлено, что все доходы, возникающие внутри крепости — будь то судебные пошлины или какие-либо иные поступления, — должны делиться между обоими владельцами поровну. Если же потребуется возводить новые башни, стены или другие укрепления, все расходы также распределяются поровну. При этом ни один из совладельцев не вправе строить себе более роскошный замок или укреплённый дом, чем другой. Если же один из них первым приступит к строительству и понесёт большие расходы, второй обязан позднее возместить ему свою долю. Далее оговаривается, что если один из совладельцев — по дружбе, вследствие пленения, нужды или по какой-либо иной причине — захочет продать свою долю в крепости, он прежде всего обязан предложить её второму владельцу и не вправе отчуждать её без его согласия. Кроме того, особо подчёркивается, что ни один из них не имеет права без согласия другого принимать в крепость посторонних людей или войска. Нарушивший это соглашение объявляется клятвопреступником, а все лица, чьи печати приложены к документу, становятся судьями и посредниками при разрешении спора.

К грамоте приложены печати архиепископа Кёльнского — «нашего господина», графа Арнсбергского, графа Адольфа фон Вальдека, эдельгерра Герхарда фон Вильденбурга, графа Видекинда фон Баттенберга, господина Крафта фон Грайфенштайна, а также собственные печати договаривающихся сторон. (Примечание автора: «Увы! Общины Берлебурга среди них ещё нет».)

Эти документы вызывают у исследователя ещё целый ряд вопросов. Прежде всего возникает вопрос: был ли Бернеборг основан в 1258 году впервые или же он представлял собой восстановление более древнего укрепления? Выражение in novo («вновь», «заново»), употреблённое в грамоте, допускает различные толкования. Далее возникает следующий вопрос: имел ли монастырь Граскафт на своей горе над Берлебахом какое-либо поселение или укреплённый двор, своего рода монастырское подворье? Винкель (Венк) отвечает на этот вопрос утвердительно, опираясь на следы древних сооружений в старейшей части нынешнего замка. Мы, однако, не разделяем этого мнения. Нам, конечно, хотелось бы представить себе нынешнее пространство, где расположен фазанник, занятым молодыми бенедиктинскими монахами, но для этого нет достаточных оснований. Если бы монастырь действительно имел на горе сколько-нибудь значительные постройки, они непременно были бы упомянуты в документах. Однако речь идёт лишь о праве собственности на саму гору. Да и при самом тщательном поиске мы не обнаруживаем никаких достоверных следов монастырских сооружений. Возможно, западная часть старого замка, возведённая Людвигом Старшим в 1577 году, действительно включает остатки более древних построек и даже частично использует их. Однако сводчатые помещения, на которые указывает Винкель, во всяком случае относятся к позднейшим постройкам, выполненным в южногерманском стиле, что подтверждает и дата 1577, высеченная на камне.

Наконец, остаётся ещё один вопрос: что в действительности означает название Бернеборг — Берлебург? Это загадка, над которой размышляли уже многие исследователи. Издавна Бернеборг объясняли как «медвежью крепость». Медведь — гербовое животное Берлебурга, изображённое уже на городской печати XVI века. До XVI столетия медведи действительно водились в окрестностях города, что, казалось бы, подтверждает такое толкование. И сегодня этот «хозяин леса» словно приветствует путника, прибывающего к древним городским воротам.

Однако в Берлине тоже имеется Медвежья площадь (Bärenplatz), и каждый приезжающий туда невольно замечает сходство: то же самое начало названия и то же гербовое животное. Но знатоки полагают, что в действительности на старом берлинском гербе первоначально был изображён вовсе не медведь, а кабан. Самый древний и наиболее авторитетный гербовник — труд нюрнбергского геральдиста Иоганна Зибмахера 1605 года — также свидетельствует в пользу этой точки зрения. На нём изображён не медведь, а настоящий кабан — именно тот, который присутствует и на древнем гербе Берлина.

Если предположить, что название имеет германское, а не славянское происхождение, то с научной точки зрения ничто не препятствует такому объяснению. Ведь стадо кабанов вполне могло дать имя данной местности. Даже в Кёльне существует улица «Am Berlich», название которой, вероятно, связано с тем же древним корнем. Вполне возможно, что предприимчивые берлинцы позднее «превратили» своего кабана в медведя. Но из этого ещё вовсе не следует, что и Бернеборг первоначально был «Кабаньей крепостью».

Последнее слово в этом споре должна сказать и грамматика, поскольку рассмотренные выше, более или менее народно-этимологические объяснения оказываются недостаточными. В противоположность им, хотя и не без влияния гипотезы о «кабаньей крепости», ещё в XVI веке учёный Шютцельберг высказал мнение, что не ручей Берлебах получил своё название от Берлебурга, а, наоборот, город обязан своим именем ручью. И с этим вполне можно согласиться. Ведь ручей, безусловно, старше воздвигнутого людьми замка.

Но что означает слово «Берле»? Оно обладает явно звукоподражательным характером. Невольно вспоминается журчание воды. Разве не могло древнее berlen означать «журчать», «бурлить»? Не вдаваясь здесь в подробности языковедения, заметим лишь, что звук р нередко переходит в д, а b при определённых условиях — в f. Кроме того, явление так называемого «преломления» гласных напоминает нам такие слова, как quer, которые вновь и вновь встречаются в верхненемецких и западногерманских диалектах. Поэтому вполне возможно, что первоначальное название Quirlebach со временем превратилось в Berlebach. Однако окончание -bach («ручей») заставляет нас задуматься. Подобные названия источников и ручьёв появляются лишь в более позднюю эпоху, примерно пятьсот лет спустя. Поэтому нельзя исключать и более простого объяснения.

Что, если Бернеборг представляет собой сокращённую форму более древнего Одеборнеборг? Именно так предполагает профессор Нафе относительно Виртельбаха, и это толкование кажется нам вполне убедительным. Разве Александр не сокращается до Зандера? Разве тюрингцы не являются потомками гермундуров? Это действительно слышится в самом звучании слов. Однако мы не рискнём утверждать это с полной уверенностью, тем более что нас ожидает ещё одно возможное объяснение.

У Берлебурга есть «родная сестра» в Нижней Германии — Берлебек. В древних документах это поселение называется Бертольдсбек. Мы вовсе не хотим утверждать, будто Берлебург первоначально означал «замок Бертольда». Он вполне мог носить имя Бернхард, Бернд или Берно. Личные имена, в том числе сокращённые их формы, играли весьма заметную роль при образовании географических названий, хотя в самые древние времена и не столь значительную. Поэтому нам представляется наиболее вероятным, что Бернеборг первоначально означал не «медвежью» и не «кабанью» крепость, а крепость человека по имени Берно. Это хорошо согласуется с преданием, согласно которому ещё до 1258 года на этом месте существовал охотничий домик, как полагает Фёлькель, принадлежавший господам фон Эндерлох, которые позднее неоднократно упоминаются в источниках.

Против такого толкования говорит лишь одно обстоятельство: в грамоте 1259 года название поселения записано как bierneborgh, а не berneborgh. Является ли именно эта форма первоначальной, а привычное Berneburg возникло позднее вследствие фонетического изменения гласного? Или же написание bierneborgh — всего лишь описка средневекового писца, вызванная воспоминанием о названии Bierneburg? Мы склоняемся ко второму объяснению.

Во всяком случае, berneborgh — это древнейшая из известных нам форм названия, и этим пока приходится удовлетвориться.

Комментарий:
глава оказалась одной из самых интересных в книге: автор не только проследил историю возникновения Берлебурга по подлинным грамотам XIII века, но и провёл обстоятельное исследование происхождения самого названия города, критически рассмотрев существующие гипотезы и предложив собственное, весьма аргументированное объяснение.