За полтысячелетия, прошедшие после святого Бонифация, духовная жизнь немецкого народа претерпела глубокие изменения. Не менее значительными оказались перемены и в общественно-политическом устройстве за четыре столетия после Карла Великого.

Какое могучее государственное здание оставил после себя Карл Великий! Но спустя три столетия на развалинах распавшейся державы выросли новые силы. Это были могущественные «деревья» — племенные герцоги и князья Церкви, которые, укрепляясь за счёт ослабления империи, словно раздвигали камни её фундамента. Менее могущественными, но значительно более многочисленными были графы, которых мы встречаем около 1200 года. Они уже не обладали королевским величием своих каролингских предков, однако именно поэтому всё сильнее разрушали единство государства. Прошли времена, когда графы являлись королевскими чиновниками, осуществлявшими высшее судопроизводство и возглавлявшими народное ополчение. Теперь они превратились в наследственных владетелей. Их судебные полномочия были ограничены иммунитетами монастырей и правами местных князей, а сами должности постепенно превратились в наследственную собственность. Раздел наследства между потомками привёл к тому, что число графов значительно увеличилось. Они вершили суд уже от собственного имени, а не именем короля. Одни становились настоящими территориальными государями, другие сохраняли лишь тень былого величия своих предков.

Появилось и совершенно новое явление. После вторжений венгров германские короли всё настойчивее требовали конной военной службы. Однако крестьяне уже не могли её нести: им недоставало ни средств, ни времени. Их место заняли другие свободные люди, а также служилые люди крупных землевладельцев — министериалы. Так возникло рыцарское сословие. С одной стороны, рыцари предоставляли государству свою военную силу; с другой — получали за службу привилегии и земельные владения. Освобождённые от военной обязанности крестьяне тем временем всё больше утрачивали свои права и постепенно сливались с прежними несвободными людьми, образуя сословие зависимых крестьян. Число людей, прикреплённых к земле и своему господину, постоянно возрастало. Хотя они ещё сохраняли некоторые личные права, их свобода становилась всё более ограниченной. Настоящих свободных людей оставалось совсем немного.

Рыцари же, стремившиеся к самостоятельности подобно высоким букам, возвышавшимся над своими замками, твёрдой рукой удерживали народ в единстве, словно корни этих деревьев удерживают землю. Возможно, именно это принесло обществу определённую пользу: народ становился более сплочённым, организованным и дисциплинированным, постепенно освобождаясь от пережитков древнего варварства. Нельзя отрицать и того, что в военном отношении рыцарство имело свои преимущества. Потеряв численность, войско приобрело большую подвижность и боеспособность. Рыцарь почти постоянно находился в седле; война стала его главным ремеслом.

Однако именно феодальные отношения, сделавшие возможным широкое развитие вассальных связей, одновременно подтачивали единство государства. Возможность вступать в вассальные отношения с любым могущественным сеньором, даже находившимся далеко, дробила общество и усиливала раздробленность. Так открывалась дорога бесконечным междоусобным войнам. Империи приходилось платить за это высокую цену. Она уже не могла справиться с постоянной борьбой многочисленных самостоятельных сил, тем более что свобода распоряжения государственными должностями и правами распространилась столь же широко, как и свобода владения землёй. Государственные права — сбор налогов, десятин, отправление суда, чеканка монеты — передавались в лен, продавались, закладывались и переходили из рук в руки так же, как земля и люди, жившие на ней. В руках могущественных феодалов сосредоточивались всё новые государственные полномочия, подобно тому как позднее капитал сосредоточился в руках крупных промышленников. Тем временем большинство крестьян продолжало нести барщину и выполнять повинности.

Это была эпоха феодализма, сочетавшая в себе крепкую зависимость и относительную свободу. Особенно ценным качеством немецкого народа в те времена считалась верность. Именно она лежала в основе всех вассальных отношений и соединяла многочисленными узами всех воинов — от императора до последнего оруженосца. Но символом этой верности уже стало не железное кольцо древнегерманских дружинников, а золото. И именно золото постепенно разлагало и разрушало сам принцип верности. Рыцари пользовались своими замками и военной силой как источником дохода, предлагая службу любому более сильному соседу, который был готов за неё заплатить. Как справедливо заметил историк Венк, между Майном и Везером трудно было найти хотя бы одного мелкого феодала, который не состоял бы в каких-либо обязательствах перед архиепископами Майнца, ландграфами Гессена или другими крупными властителями — либо как бургман, либо как вассал, либо по особым договорам. Поэтому всякий раз, когда между двумя такими правителями возникал спор, их вассалы оказывались перед тяжёлым выбором. Они были обязаны хранить верность обоим. Иногда они не помогали никому, а иногда просто становились на сторону того, кого считали более правым. Здесь особенно ярко проявился немецкий индивидуализм, резко противостоявший объединительной государственной идее Карла Великого. Именно поэтому Священная Римская империя не смогла сохранить своё единство.

Ярким отражением этих процессов являются события, происходившие в Гессене и в земле Виттгенштайн. Ещё при Каролингах здесь появились могущественные графы, обладавшие герцогскими полномочиями. Это были представители династии Конрадинов из Фрицлара. Один из них, Конрад, в 911–918 годах был германским королём. Другие представители рода управляли Верхним Ланом. Среди них особенно выделялся герцог Эберхард — брат короля Конрада. По поручению своего брата он передал саксонскому герцогу Генриху императорские регалии, однако позднее вступил в конфликт с его сыном, императором Оттоном I. Причиной стало то, что Эберхард поддержал одного саксонского графа, отказавшегося признавать верховную власть герцога. Воодушевлённый этим примером, граф также перестал подчиняться королю. Так возник известный конфликт между Эберхардом и Оттоном. В наказание император приказал герцогу публично пронести собаку до своего лагеря под Магдебургом. Эберхард исполнил это унизительное наказание через одного из своих вассалов. Этот случай важен и для истории Виттгенштайна, поскольку владения Эберхарда включали область Перфгау, куда входили и будущие поселения Фишельбах и Худербах. С тех пор Виттгенштайн оказался вовлечён в борьбу между королевской властью и германскими князьями и вместе с Эберхардом разделил последствия его поражения.

После исчезновения Конрадинов господствующее положение в собственно Гессене заняли графы Вернеры, которых позднее называли Гизонами. Они происходили из графства Гуденсберг и управляли Гессеном с начала X века до 1137 года. К этому роду принадлежал граф Гизо II — честолюбивый и деятельный правитель, участвовавший при дворе императора Генриха IV в интригах против Оттона Нортхаймского. В 1078 году он вместе со своим братом Адальбертом и четырьмя сыновьями погиб от рук противников в лесу между Веттером и Зиденкопфом.

Однако Людвиг Тюрингский, супруг наследницы рода Гизонов Хедвиги, вовсе не уничтожил влияние этой семьи в Верхнем Лане. Даже после объединения графства Гуденсберг с ландграфством Тюрингия в источниках ещё упоминается Поппо фон Хоэнлинден. В 1144 году он вместе со своим братом Годефридом присутствовал при основании монастыря Хайна. Позднее, в 1151 году, оба они выступили свидетелями грамоты короля Конрада, выданной монастырю Лизеборн. Имя Поппо вновь встречается и в грамоте монастыря Святого Петра во Фрицларе от 1170 года. После этого род Гизонов неожиданно исчезает из письменных источников, а его место занимают графы Баттенберга и Виттгенштайна.

Историк Венк предположил, что графы Хоэнлиндена, Баттенберга и Виттгенштайна являлись одной и той же династией, представители которой лишь меняли своё родовое прозвище по названию владений. Такая гипотеза вполне возможна, поскольку в ту эпоху подобные изменения встречались довольно часто. Косвенным подтверждением служит и тот факт, что монастырь Хайна, основание которого связано с Поппо фон Хоэнлинденом, ежегодно должен был поставлять в замок Виттгенштайн охотничью собаку, дикого кабана и овцу. Источники этого времени не позволяют с полной уверенностью восстановить родословную, однако несомненно одно: к концу XII века графский род Баттенберг–Виттгенштайн уже был старинной и влиятельной династией.

Лишь граф Вернер Баттенберг-Виттгенштайн, живший около 1170–1215 годов, впервые выступает в документах достаточно ясно. Он неоднократно упоминается как свидетель в грамотах крупнейших князей империи, участвовал вместе с архиепископом Майнца Конрадом и ландграфом Германом Гессенским в крестовом походе 1197 года, а также неоднократно фигурирует в актах архиепископов Кёльна. Это был богатый и могущественный феодал. Под его властью находились Баттенберг, Хасфельд, Эльзофф, Беддельхаузен, Альтерсхаузен и многие другие поселения. Ему принадлежали также права над монастырём Веттер и обширная графская территория, включавшая почти двадцать судебных округов. Вместе с соседним графством Бухесло она охватывала почти весь Верхний Лан — от саксонско-франкской границы до окрестностей Марбурга, а далее — к реке Швальм и в Зигерланд. Из известных нам судебных округов упоминаются Ласфе, Хартенфельд (вероятно, современный Альсфельд), Гейсмар, Фроммерскирх, Руттене, Бентреффе, Трайса, Даутфе, Кирхфельд и Веттер. Поистине огромной была власть этого графа. После него её унаследовал Виттекинд вместе со своими братьями Германом, Вернером и Генрихом, а затем — сыновья Виттекинда Зигфрид и Виттекинд.

После раздела наследства Келлерберг остался в совместном владении графов и Майнцского архиепископства, тогда как остальные лены и вассальные владения были распределены между наследниками. С этого времени граф Виттекинд и его потомки стали именоваться графами Баттенбергскими, а Зигфрид и его наследники — графами Виттгенштайнскими. Обе линии существовали параллельно до начала XIV столетия, когда род графов Баттенбергских пресёкся. Граф Виттекинд, основатель баттенбергской линии, имел от своей супруги Елизаветы, которую Венк считает представительницей рода графов Вайльнау, пятерых детей. Трое из них посвятили себя церковному служению: Герхард стал архиепископом Майнца (умер в 1328 году), Генрих — настоятелем Андреевского монастыря в Кёльне (1309), а Грета — монахиней монастыря Святого Георгия на Франкенберге. Дочь Ида вышла замуж за графа Вальдека Генриха IV. Настоящий же наследник рода, Герман, который в 1291 году положил конец неудобному совместному владению с Майнцем, разделив имущество, умер бездетным. Поэтому он решил продать архиепископу Майнцскому Герхарду оставшуюся часть своего наследства — замок Келлерберг вместе с судебными правами на Альтендорф, Кюденбах и Бромскирхен — за две тысячи марок (1297).

Графы Виттгенштайнские немедленно заявили протест против этой продажи, нарушавшей их права как совладельцев наследства. Однако успеха это не принесло. Архиепископство оказалось сильнее и без особого труда поглотило владения Баттенберга вместе с Келлербергом. Вероятно, такая же участь ожидала бы и Виттгенштайн, если бы не появление более энергичных и дальновидных представителей рода, история которых выходит уже за рамки нашего повествования.

Виттгенштайн — «камень Видукинда»

Замок Виттгенштайн с давних времён окружён многочисленными легендами. Если верить хронике Халленберга, то никто иной, как саксонский герцог Видукинд после принятия христианства построил на месте нынешнего замка своё жилище. Поэт Фёлькель рассказывает в своих преданиях, что в древности в густых лесах Виттгенштейнских гор жили темнокожие люди, которых называли «чёрными». Видукинд, совершая походы против языческих саксов, пришёл и в эти леса. Поселившись на Виттекиндштайне, он разбил «чёрных» на соседнем Бозеберге, а их жён, укрывшихся на так называемой Женской горе, взял в плен. Подобные легенды не имеют исторической ценности, однако само название «Виттгенштайн» словно создано для возникновения подобных преданий.

Историк Венк относит замок к IX веку, хотя убедительных доказательств не приводит. Вейганд, поддерживая эту точку зрения, ссылается на Маттиаса Гейлера. Руннер упоминает некоего Эллингера фон Виттгенштайна около 800 года, а граф Дитрих фон Виттгенштайн, по его словам, около 935 года командовал королевскими войсками в знаменитой битве при Мерзебурге. Если предположить, что замок действительно возник уже в IX столетии и первоначально представлял собой укреплённое кольцевое городище, то вполне возможно, что он служил одним из укреплений, созданных Карлом Великим для защиты от саксов. На севере лежит Кассенхаузен, на юге — Кассенборн, на западе — Зассманнсхаузен. Уже одно это показывает, что здесь существовал древний пограничный укреплённый пункт.

Какое удивительное место — Виттгенштайн!

С вершины горы открывается великолепный вид на долину Лана. Но ещё дальше простирается взгляд истории. Перед нами разворачивается целая историческая панорама. На горизонте виднеются Маден, Гуденсберг и Фрицлар — древнейшие центры Гессена. Ещё дальше — легендарный Франкенберг, связанный с именем франкского короля Теодориха, и высокая горная седловина между Гессеном и Саксонией, где на протяжении столетий сталкивались враждующие войска. У подножия знаменитого поля битвы при Баттенфельде (778) возвышается Баттенбург — родовая крепость графов Виттгенштайнских, отделённая от их позднейшего замка Келлерберг лишь небольшим городком Баттенберг. Ещё восточнее расположен древний монастырь Веттер, где когда-то жила Елизавета — святая покровительница Гессена, предпочитавшая быть служанкой для всех, несмотря на своё княжеское происхождение.

Неподалёку находится старинная крепость Кристенберг с её Розовым садом, языческим идолом Вотана и следом святого Бонифация — место, где память о древних германцах переплелась с воспоминаниями о Риме и Карле Мартелле. Там же, где некогда представители рода Гизонов вершили свою историю, где Гизо и его брат Адальберт вместе с четырьмя сыновьями погибли «в лесу между Биденкапом и Веттером», позднее возникло целое ожерелье рыцарских замков на Лане и Эдере.

За Биденкопфом, возле нынешнего Карлсхютте, на скалистых вершинах Келлерберга и Хоэнфельса стояли крепости рыцарей Хоэнфельса, Хофхайма и Крумпе. От Бухенау тянулась цепь замков Дёринга, а возле Брайденштайна, на Брайденбахской возвышенности, располагались укрепления рыцарей фон Брайденбах.

Уже тогда существовали рыцарские усадьбы в Фойдингене, Ирмингардебрюке, Румланге, Герхартсхаузене и Диденсхаузене. Даже суровый замок Хасфельд был разделён между двумя ветвями рода таким образом, что общими оставались только мост, ворота и сторожевая башня. Все эти рыцари были связаны вассальной зависимостью с графами Баттенберг-Виттгенштайн. Было время, когда стоило графу Виттгенштайнскому призвать своих людей — и все рыцари являлись под его знамёна. Но к 1238 году эта эпоха уже закончилась. Вассальная зависимость не была вечной. Ничто не мешало вассалам покинуть прежнего господина и перейти на службу к другому. Этим стремились воспользоваться ландграфы Тюрингии, желавшие подчинить себе военную силу рыцарства.

Особенно энергично действовала ландграфиня София, дочь святой Елизаветы. В 1247 году она вместе со своим трёхлетним сыном Генрихом появилась в Марбурге и Франкенберге, положив начало господству Брабантского дома в Гессене. Тем более настойчиво она действовала после того, как в 1263 году окончательно отказалась от своих прав на Тюрингию. Вскоре после переселения графа Зигфрида в Виттгенштайн войска Софии появились под стенами Хоэнфельса. Рыцари Хоэнфельса не пожелали поддержать Брабантский дом. В 1249 году крепость была разрушена, а рыцари Конрад, Кумперт, Эггехард фон Хоэнфельс были вынуждены наблюдать, как их замок превращается в руины. В 1332 году рыцари Хасфельда — Иоганн и Гунтрам — уже признавали, что держат свой замок в лен от архиепископа Майнцского и обязаны открывать ему ворота. Так графы Виттгенштайнские постепенно убеждались, что удержать рыцарство только личной властью невозможно. Хотя они и оставались сюзеренами многих рыцарей, были далеко не единственными. Нередко вассалы обращали своё оружие против собственных господ.

О неаристократическом населении страны многое уже было сказано ранее. Мы видели, что ещё в начале IX века гессенские князья жаловали зависимых людей Румланду и Арцфельду, а жители Эльзоффа принадлежали Церкви, о чём свидетельствует обязанность уплачивать так называемую «посмертную пошлину». Вместе с тем апокрифическое сообщение Кнайппа утверждает, что в XI столетии церковь в Вингесхаузене построили три свободных человека. Если этому известию можно доверять, значит, около 1100 года свободные крестьяне здесь ещё существовали. Да и зависимые крестьяне тогда ещё не находились в столь тяжёлом положении, которое возникло позднее под влиянием римского права.

В то самое время, когда имя франков стало почётным названием всех жителей Вестфалии, а франкская лилия превратилась в герб Бурбонов, в исконной земле франков самым дорогим достоянием становилась уже не власть, а свобода. Но к 1200 году большинство рейнских франков сами уже утратили личную свободу. Так и знаменитая франкская лилия здесь превратилась не в символ королевского величия, а в тяжёлый плуг и крестьянскую соху зависимого земледельца.

Комментарий:
Вот и завершена ещё одна глава. И, нужно сказать, она оказалась одной из самых важных для всей книги: именно здесь автор впервые подробно связывает общегерманскую историю с историей земли Виттгенштайн, показывая происхождение графского рода, систему феодальных отношений, историю замка Виттгенштайн и формирование средневекового общества.