Чтобы познакомиться с историей графства Виттгенштайн-Берлебург, следует прежде всего обратиться к его доисторическому прошлому — к тем временам, которые предшествовали основанию графства в 1506 году.

Это нелегкая задача, если нашей целью становится именно историческая первобытность страны. Перед исследователем словно встаёт тёмный, мрачный, почти непроходимый первобытный лес. Напрасны поиски и расспросы. Ни сама земля — древнейший и самый надежный архив истории, — ни столь красноречивые камни не дают ответа. Кажется, будто сама глубочайшая древность, подобно бездонному болоту, поглотила и скрыла в себе первых жителей этой страны вместе со всеми следами их существования.

Но если мы заглянем ещё дальше — за пределы человеческой истории, к самой праистории Земли, если попытаемся прочесть в глубоко изрезанном лице этого края историю возникновения той части суши, которую называют Виттгенштайном, тогда природа начинает отвечать нам. Говорят сами камни. Голубовато- и зеленовато-мерцающие сланцы горных склонов, глинистые отложения огромного Девонского моря, которое миллионы лет назад бушевало и шумело там, где теперь виттгенштайнский крестьянин ведёт плуг, а стройные ели устремляются к небу. Какими бы неподвижными и безмолвными ни казались эти сланцевые породы Ротхарских гор, столь же немыми, как отпечатки рыб, которые они хранят, — они всё же говорят. Они повествуют о коралловых полипах и морских звёздах; рассказывают о том, как некогда здесь шумело и пенилось море, как бесчисленные живые существа населяли его воды, пока море не отступило, пока потрясённые земные массы не сложились в пласты и складки, пока не поднялись горы, не образовались долины и земля Виттгенштайна не обрела свой суровый, но вместе с тем привлекательный облик.

Столько морских лилий (криноидей), столько ортокерасов — столько приветов из глубочайшей древности. Мы вновь приветствуем этих древнейших свидетелей прошлого Виттгенштайна, окружённых дыханием неизмеримой древности, которое веет на нас от мёртвых горных пород, и снова обращаемся к исторической праистории.

И вновь спрашиваем: Кто был здесь первым? Кто первым ступил на эту землю? Кто первым ловил здесь быстрых форелей? Какому племени принадлежали эти люди? На каком языке они говорили?

И снова — глубокое молчание. Ни мегалитов, ни курганов великанов здесь не сохранилось.

И вот, уже утомлённые бесплодными поисками и готовые обратиться к более благодарной задаче, мы невольно задерживаем взгляд на прозрачных водах этой страны. Пока мы задумчиво наблюдаем игру волн, родники, ручьи и реки словно начинают — пусть едва слышным шёпотом — произносить имена тех, кто когда-то жил на этих берегах.

Прислушайтесь! Как они шепчут и перешёптываются, как журчат и шумят — эти древние и вечно молодые, неустанно бегущие источники самой человеческой истории. «Я — Ильзе», — словно шепчет, покачиваясь в живописной долине, веселая дочь Банфе. «А я — Лайфа, я — Арфе, я — Ласпе», — вторят ей другие дочери рек Лан и Эдер. Перед нами возникает целый хор голосов. Мы слышим тихий плеск вод Рёспе и Ренфте, Лоффе и Эмме, Шторе и Бардлинга — словно они говорят с нами из глубины веков. Мы с детства знаем эти весёлые горные ручьи, рождённые среди наших гор. Однако редко кто задумывался о том, что означают их названия и каково их происхождение.

Но что же они означают? На этот вопрос пока не существует окончательного и бесспорного ответа. И нет ничего постыдного в том, что мы вынуждены признать собственное незнание. Ведь даже самые выдающиеся исследователи до сих пор не пришли к единому мнению относительно происхождения этих загадочных названий рек и ручьёв. Названия, оканчивающиеся на -se, -phe, -pe, -off, -affa, такие учёные, как Фёрстеманн, Мюлленхоф, Хеллингхаус и Бремер, объясняют как наследие германских языков, тогда как Арнольд относит реку Эдер к кельтской языковой области. Ломан, напротив, возражает ему, выводя её название из германского языка. Тот же Ломан считает название реки Рур германским, тогда как Мюлленхоф усматривает в подобных гидронимах следы лигурийского происхождения.

Кто же из них прав? Перед нами словно пёстрая бабочка, постоянно ускользающая от исследователя: такова наука о древних названиях рек. Всё течет — не только вода, но и сама жизнь, а вместе с ней изменяются и научные взгляды. Тем не менее именно исследования древнейших названий рек, в том числе и виттгенштайнских, позволяют пролить некоторый свет на происхождение первых обитателей этих мест.

Особенно заслуживает внимания наблюдение Арнольда: Рейн и Ааре — реки кельтской прародины — в различных вариантах своих названий встречаются также и на германской территории, причём нередко в системе главной реки и её притоков. Так, в Швейцарии Рейн соединяется с Ааре; неподалеку от Виттгенштайна, в Вальдекском нагорье, Ааре соседствует с Рене. Кроме того, на территории распространения гессенско-насауских говоров встречаются гидронимы Рин, Риен, Рюн, Аар, Ур, Урде, Рюнде, Рюне и другие. Поэтому Арнольд делает вывод, что один и тот же народ дал эти названия рекам как в одном, так и в другом краю. И этот народ не мог быть германским, поскольку задолго до того, как алеманны поселились на земле нынешней Швейцарии, там жили кельты, а ещё раньше, возможно, лигуры. По той же логике можно предположить, что представители этих догерманских народов когда-то жили и на берегах виттгенштайнских рек Арфе, Ур, Ренфте и Кинтэ.

Так, по мнению Арнольда, название Арфе представляет собой не что иное, как древнюю форму Араф, зафиксированную также в одном средневековом документе. Название Ур в местном произношении звучит как Аре. Ренфте, по-видимому, образовано из формы Рен-афа с усиливающим суффиксом -ide. Точно так же Кинтэ, в местном произношении Кеенде, соответствует названию Урде.

Любому человеку, впервые оказавшемуся в этих местах, сразу бросается в глаза оживлённо бегущий ручей Кинтэ, который, вероятно, прежде был значительно шире. Можно представить себе, как тысячи лет назад кто-то, глядя на него, воскликнул: — Что за ручей! Другой же добавил: — Поистине настоящий ручеёк! Так ручей получил своё имя, а затем передал его и расположенному рядом селению, сам же продолжил свой бег дальше, как и подобает безымянной воде.

Но действительно ли все было именно так? Мы опасаемся впасть в соблазн произвольной этимологии. От подобной ошибки нас удерживает одно счастливое обстоятельство: древняя форма названия сохранилась в письменных источниках. Согласно документу XIV века, священник Генрих фон Рюнде был назначен настоятелем прихода в Гиртхаузене. Мы не знаем, способно ли это свидетельство окончательно опровергнуть предложенные объяснения названий Арфе, Ур, Ренфте и Кинтэ, если предположить, что названия Рейн и Ааре имеют не кельтское и не германское, а кельто-германское или даже арийское происхождение.

Мы не станем спорить с подобной точкой зрения. Однако она нисколько не противоречит и нашему предположению о том, что первые жители Виттгенштайна принадлежали к тому же населению, которое когда-то обитало в области Гельвеции, и что они не были исключительно германцами. Vestigia terrent! — «Следы внушают почтительный страх». Эти древние следы продолжают манить исследователя. Если обнаружены три или четыре свидетельства, то, возможно, существуют и другие.

Где же они? Достаточно внимательно всмотреться в поля и леса — и возникают новые вопросы. Вот река Лоффе. Простим игру слов! Она кажется кельтской сестрой реки Лённе, которую Арнольд также считает кельтским гидронимом. Вот долина Гунфеталь с ручьём Гунфе, по-видимому родственным гессенской реке Гёнс, которую Арнольд также относил к кельтским названиям. А вот Иринге, светловолосая, белокурая родственница более древней, темноволосой Орфе, или Дурке, с которой мы уже встречались в кельтских землях. При этом нельзя забывать, что и в других случаях светлые и тёмные гласные нередко свободно чередуются между собой. А вот и Гарсбах — маленький ручей, невольно напоминающий альпийский пейзаж. Глядя на него, трудно не вспомнить о высокогорьях. Но не обманывает ли нас это сходство? Неужели действительно из названия этого Гарсбаха выглядывает тот же самый кар — слово, которым обозначают высокогорный цирк, сверкающий в каррарском мраморе и величественно возвышающийся в Карвендельских Альпах, — только здесь оно уменьшилось в размерах и изменилось под влиянием местного произношения? Ответить на этот вопрос невозможно, поскольку нам недостает более древних письменных форм этого названия. Этимология подобна гладкому льду: всякий, кто без достаточной подготовки решится ступить на него, рискует поскользнуться.

От подобной опасности нас удерживает вполне оправданный страх оказаться предметом насмешек, как бы заманчиво ни выглядела гипотеза о кельтском происхождении этих названий. Лучше дождаться, пока будут обнаружены более древние формы слов. Впрочем, и без того, опираясь на свидетельства Арнольда и Дана, можно считать установленным, что вся территория нынешнего Гессена, вплоть до Везера, когда-то была населена кельтами. А кельтское поселение в Риттерсхаузене, расположенном в соседнем Нассау, совсем недалеко от земли Виттгенштайн, служит неопровержимым подтверждением этого.