Первые впечатления зыбкие и уплывающие за грань памяти...
Голенький, в чем мать родила (говорили, что было три годика) выбегаю на улицу, вижу огромный мир и теряюсь, куда бежать дальше. Выбираю вверх. Ужасно хочется увидеть, что там, за углом бревенчатого амбара, на самом углу. Затаив дыхание приближаюсь и, ухватившись ручонками за теплое растресканное дерево, выглядываю. Ух ты! Да там еще одна, скрывающаяся в бесконечности улица. очень хочется туда, еще дальше, но слышится голос мамы: - Ты куда, паршивец, вот я тебе крапивой...
Так начинается моя сознательная жизнь профессионального географа. И по специальности, и по призванию. До сих пор не могу понять, откуда в людях истоки их призвания и нравственности. Один ребенок с первых неуверенных шажков становится на путь святости, а другой - на путь разбоя и разврата. Один уже в ранние годы знает, кем он будет взрослым, а другой так и не поймет до последнего дня жизни& тем ли он занимался. Откуда это? Тайна за семью печатями...
Любил я ребенком весну. На улице, которая долгое время была заморожена зимой, появляются проталины и начинают бежать ручейки. Я часами пускаю по этим холодным "речкам" кораблики (то есть спички или соломинки) и слежу за их дрейфом, пока это возможно. Часы промокания и холода не прошли даром...
Помню старый свой покосившийся маленький домик на 2-м Пятницком переулке во Льгове (Курская область). Он как бы врос в землю. В нем старинная русская печка, на которой зимой сплю под потолком. Жарко, душно, но по домашнему уютно. А чтобы туда забраться, нужно преодолеть огромный старый престарый дореволюционный сундук, изнутри оклеенный бумажными деньгами дооктябрьских времен: царскими, керенками и еще какими-то довоенными советсткими. И облигациями 3-процентного займа.
Помню "грубку" (так у нас называлась небольшая печка посреди дома, где готовилась еда), у огня которой я, затаив дыхание, сидел по вечерам, завороженный пламенем разваливающегося на глазах торфа и сверкающего внутренним желто-золотым пламенем. Торф нам привозили в грузовике и это было событие. Приходилось долго его разгружать, а потом переносить и складывать вдоль "завалинки" во дворике. После высыхания он складывался аккуратными шпалерами в коридорной просторной пристройке, соединенной лестницей с полуоткрытым чердаком. Вот где были настоящие тайны! Вскарабкавшись с трудом наверх, выглянешь в слуховое окно, высоко, страшно...
Отца не помню, да и не было его. Ушел из дома, когда мне был годик. Сейчас вспоминается, что одно время мама показывала мне его медальку, кажется называлась "за храбрость" или " за отвагу", точно не помню. Простая солдатская медаль. Потерял я ее в своих играх, а жаль. Плохо жить без отца, никому не пожелаю такого несчастья, но тогда я этого не понимал. Нет, ну и нет...
Хорошо помню бабушку Евдокию Павловну. Она была мне не родная, а какая-то дальняя родственница мамы, которая приютила старушку. Может быть ради того, чтобы я был дома не совсем один, а под присмотром, а может быть пожалела бездомную монашку. Точно не помню, но слышал, что она была настоящей монахиней, а потом, когда монастырь закрыли, пошла по миру с протянутой рукой. Так и оказалась у нас. Бабушка постоянно молилась Богу. Пристроится на коленях в углу под иконой, засветит лампадку и тихо шепчет молитвы. А когда мама уходила на работу, то брала меня Евдокия Павловна в церковь. А куда деть малыша? Вот и протопаешь всю долгую православную службу по храму, позаглядываешь в каждый угол, покрутишься между тетями и дядями. А там и батюшка причастит ит по головке погладит.
Удивительно вот что. Мама мне потом рассказывала, что когда я родился( а произошло это утром 8 марта 1952 года), бабушка на радостях побежала в церковь, переговорила о чем-то со священником и над Льговом запели колокола Никольского храма, извещая о рождении на свет Божий человека Алексия. Наверное батюшке советская власть простила этот неурочный звон - все таки Международный Женский день, списали на праздник и сознательность священника. Сегодня, когда я пишу эти строки (только лишь простое совпадение?) святая русская православная церковь праздует "летнего Николу". Это праздник Николая Мирликийского чудотворца, вернее перенесение его святых мощей в славный итальянский град Бари. И "моя детская" церковь носила и по сей день носит имя святителя Николая. Вот великий угодник Божий и стал моим покровителем по жизни. Да разве об этом узнаешь в 5 лет? Совпадение ли то, что св. Николай Мирликийский покровительствует путешествующим, а вся моя жизнь - далекий путь среди стран и народов?... Святый отче Николае, моли Бога о нас.
Бабушку я любил и очень крепко, может быть даже крепче, чем некоторые любят родных. Она запечатлелась в памяти тихой, незаметной, уютной и ласковой. Именно она меня и воспитала. Бывало обнимет, прижмет к себе и спросит: - Алешенька, а как ты меня будешь любить?- Я и наобещаю много-много медалей и наград. Моя милая бабушка, сейчас ты наверняка у нашего Бога, моли пожалуйста Его о нас, многогрешных.
Еще помню козу, вернее козленка, моего верного товарища по играм. Жил он прямо в доме и мы устраивали прятки. Убегаю под кровать - и он туда, я за шкаф - и он тут как тут, я на сундук, а он уже стоит рядом и бекает, довольный собой. Помню, мы боролись. Я его ловлю за бугорки рожек, а козленочек уклоняется и старается меня боднуть. Вот такие детские забавы.
Когда немного подрос и узнал, что на свете существуют книги, маме не стало покоя. Как только ложиться спать, я начинаю требовать у нее прочитать и не успокаиваюсь, пока не начинается чтиво. Засыпаю под аккомпанемент сказочных приключений Синдбада Морехода.
Запомнились и несчастные дни. Их было немного, но они приносили массу огорчений и слез. Это те дни, когда мама уезжала к родственникам, а меня не брала. А я так любил путешествовать! Вот было слез!!! Но родительница была непреклонной, оставляла меня на бабушку, а сама отправлялась то ли в Красную Слободу, на ее родину, то ли к моему дедушке в Запорожье. Так постепенно и привык к независимой и самостоятельной жизни в одиночестве. Ни брата, ни сестрички, только молящаяся бабушка да козленочек или вообще игры с самим собой. И до сих пор имею крайне независимый характер, в котором нет места авторитетам... Так и повелось, что в компаниях я ни за кем не шел и ни к кому не подстраивался, но и за собой никого не вел. Самодостаточен, как говорят сейчас.
Жили мы с мамой (Верой Андреевной) и бабушкой крайне бедно, даже по меркам советских пятидесятых годов. Халупка разваливается и мама ее все время чем-то подпирает. Люди меня жалели, но тогда я этого не понимал и был вполне доволен жизнью. Есть манная каша - и хорошо. Что такое колбаса или конфеты я тогда не знал, хотя мама работала буфетчицей... Это о многом говорило, как я теперь понимаю.
Так незаметно и подошли школьные годы.